Одним из главных символов девяностых в Беларуси были челноки. Мужчины и женщины с огромными баулами не только уберегли от нищеты собственные семьи. Они позволили соотечественникам одеваться в нормальную одежду и спасли страну от товарного дефицита. Рассказываем, как и почему они появились, куда вообще ездили торговать беларусы, что вывозили и что привозили, сколько зарабатывали и с какими проблемами сталкивались (не обошлось без убийств). А еще объясняем, почему явление в итоге исчезло и какую роль оно сыграло в беларусской истории.
Раньше это могли только моряки и знаменитости, теперь — все
Сначала объясним, кем вообще были челноки, для тех, кто их не застал. Первоначально под этим словом понималась рабочая часть ткацкого станка, прокладывающая при создании ткани нить между нитями основы. Она двигалась от одного края полотна к другому, а затем возвращалась. Уже позднее возникла аналогия с людьми, которые постоянно ездили между странами для мелкой торговли, — их и стали так называть.
Предпосылки к появлению челноков возникли в конце восьмидесятых, когда советская плановая экономика (при ней количество любой выпущенной продукции определялось государством, аналогично происходило и распределение товаров) столкнулась с системным кризисом. В результате начался постепенный переход к рынку, а потом его создание продолжилось в уже независимых странах, бывших союзных республиках.
Другими словами, плохо работающая машина плановой экономики стала разрушаться, а новую, где все регулировало бы государство, было нереально создать в одночасье. Появился дефицит товаров, который все усиливался ближе к краху советской империи, — причем тотальная нехватка одних предметов могла не мешать избытку других, которые производились в этом месте. Начало сокращаться производство. Происходил разрыв экономических связей между республиками бывшего СССР.
Беларусь, имевшая репутацию «сборочного цеха Союза», не могла от этого не пострадать. Стало сокращаться финансирование науки и образования — и именно представители этого сектора стали одним из главных источников для пополнения рядов челноков.
«Дорожало все резко, иногда в буквальном смысле — за ночь. Вечером хлеб стоил 20 копеек, назавтра утром — уже 80. Консервы — 75−80 и вдруг — 2,80. Мы с мужем долго копили на автомобиль. Почти собрали, но вдруг еще не купленная машина „превратилась“ в телевизор, а вскоре и его уже нельзя было купить. Поле чудес — только наоборот», — рассказывала об экономическом кризисе на излете СССР беларуска Инна Кустова. В результате люди, десятилетиями жившие в условиях советской застойной стабильности, столкнулись с необходимостью выживать в новых реалиях: зарабатывать хоть как-то, чтобы иметь возможность купить доступные им товары.
Добывать товары из-за рубежа люди всеми правдами и неправдами пытались и раньше. Например, звезда московского Большого театра Галина Вишневская рассказывала в мемуарах, что вместе со своим мужем, виолончелистом Мстиславом Ростроповичем привозила с гастролей мебель, посуду, белье, одежду, еду и другие товары (речь о периоде с середины 1950-х до начала 1970-х). Супруги были представителями советской творческой элиты и могли себе позволить гораздо больше, чем другие. Очевидно, что были и те, кто привозил из-за границы подарки друзьям, знакомым, коллегам.
Однако ни о какой массовой торговле еще не могло идти и речи. Это объяснялось двумя причинами.
Во-первых, частное предпринимательство в СССР находилось под запретом. За продажу джинсов или других дефицитных вещей грозило вплоть до семи лет лишения свободы с конфискацией имущества. Поэтому на крестьянских рынках (например, на знаменитой минской Комаровке) продавались только продукты питания, остальные товары — нет.
Во-вторых, граждане не могли свободно выезжать из СССР: разрешение получали единицы.
Но в 1986-м власти перестали требовать от людей характеристики с места работы и от парторганизаций для получения выездных виз, что немного увеличило число выезжающих. А 1988-м появился закон «О кооперации в СССР», фактически легализовавший частное предпринимательство. Это и дало старт первым поездкам с целью покупки и перепродажи товаров. Так в Восточной Европе неожиданно открылось окно возможностей, которое со временем только расширялось.
«Поляки у нас скупали все»
«Наша первая челночная поездка была свадебным путешествием. В августе 1988 года мы поженились и поехали к родственникам в Польшу, в Колобжег. В ходу тогда были телевизоры, поэтому мы их туда и повезли, а назад уже тащили видеомагнитофоны. В результате „поднялись“ где-то в два раза», — вспоминали в интервью супруги, преподаватель Алина Жилинская и архитектор Андрей Жилинский.
В последующем именно Польша стала главным направлением для первых беларусских челноков (вместе с Москвой, оттуда можно было привезти дефицитные продукты питания). Объяснялось это следующим. Соседняя страна еще недавно была частью социалистического лагеря, поэтому попасть туда было проще, чем в капиталистические страны Запада. Кроме того, летом 1989 года польским премьером стал представитель оппозиционной «Солидарности» Тадеуш Мазовецкий, начавший радикальные экономические реформы и переход к рынку. Однако мгновенный эффект они дать не могли. Первоначально уровень жизни в этой стране упал, там также существовал дефицит многих товаров.
«Поляки у нас скупали все. Польские прилавки были такие же пустые — все было выметено. Польша в то время выглядела бледнее по сравнению с нами. Наши из Польши чаще всего везли валюту. Злотый не пользовался популярностью, поэтому брали доллары», — вспоминал брестский журналист Николай Александров. По его словам, «тогда весь Брест мотался в Польшу». Советские товары оказались чрезвычайно востребованными у соседей. Беларусы в знаменитых клетчатых баулах вывозили из страны кухонную утварь, утюги, столовые наборы, алкоголь, сигареты, спички. Везли и вещи покрупнее: цветные телевизоры, холодильники «Саратов» и «Минск».
Такие покупки были выгодны и полякам. По словам Инны Кустовой, гомельские челноки продавали товар раз в пять дешевле, чем аналогичный стоил в Польше: «Допустим, ухват для сковороды, всего 10 злотых. У них тогда столько, к примеру, чашка кофе стоила. А если из металла изделия какие-то, то полякам было выгодно даже самим „бизнес“ делать: скупать их и потом сдавать как лом».
В мае 1991 года наконец-то появился закон о порядке выезда из Советского Союза, что позволило покидать страну еще большему количеству людей. Сергей Наумчик, к тому времени уже бывший депутатом беларусского парламента, вспоминал, что в том году (как и предыдущем) его жена с подругами возили в Польшу кипятильники, молотки, дрели, салфетки.
При этом прилавки в отечественных промтоварных и продовольственных магазинах стояли пустыми. Спасением стали как раз челноки — они везли в страну валюту, одежду и обувь (для себя и для перепродажи), обеспечив большую часть ассортимента крупнейшего столичного рынка возле стадиона «Динамо» (он открылся 2 ноября 1991-го).
Полтора дня в дороге с женщинами на коленях
К концу 1991 года СССР наконец прекратил свое существование. Но пограничная инфраструктура между бывшими союзными республиками не могла появиться с нуля. Поэтому первое время попасть в независимые Литву, Латвию и Украину можно было по любой из проселочных дорог, посетив таким образом тот же вильнюсский рынок Гарюнай. Или же — законно перейдя границу — «Стадион 10-летия» в центре Варшавы (теперь на этом месте находится новый Национальный стадион). На пике популярности, в середине девяностых, годовой оборот находившегося там рынка оценивался в 1,2 миллиарда долларов (соответствует 2,5 млрд современных долларов с учетом инфляции).
В соседней России челночный бизнес оформился в 1991−93 годах, став для многих людей основным способом заработка. Примерно эту же хронологию можно применить и в отношении Беларуси.
В то время тур в соседние страны обычно занимал три дня. «В первые поездки мы многого себе не могли позволить. Даже чашку чая в польской кафешке выпить. Это ведь целых 10 злотых, добытых с таким трудом! Экономили на всем. Брали с собой сухпай, иногда — одну вареную картошку. Ею и питались», — рассказывали челночницы.
Проблемы были и с доставкой товаров на рынки — любые средства передвижения были под завязку загружены баулами с вещами. «Несколько раз приходилось вчетвером на двухместных сиденьях ехать. Автобусом — это полтора дня в дороге. Мужчины брали женщин на колени. В первую очередь старались „расхватать“ тех, которые полегче, миниатюрнее и моложе, конечно. Но ведь не все такими были. Могла оказаться и грузная бабушка лет шестидесяти», — добавляли свидетельницы событий.
География поездок не ограничивалась соседними странами. В качестве еще одного варианта быстро появилась Турция. В один из туров туда отправился журналист Сергей Олехнович. Причем он тогда не имел паспорта (в недавно ставшей независимой Беларуси ждать его надо было примерно полгода). Одна из минских фирм предложила быстро получить документ еще советского образца в грузинском Батуми, а оттуда повезти людей на закупки в расположенную рядом Турцию.
«Привез довольно приличного качества женские костюмы, гофрированные мини-юбки, майки, которые ушли влет, и белые носки. С этими носками у меня возникла большая головная боль — все они, хоть и были красиво упакованы, качеством, мягко говоря, не отличались: оказались дырявые, рваные, разных размеров», — вспоминал Олехнович, который потом продал товары на рынке «Динамо» — как раз тогда люди стали покупать одежду и обувь именно в таких местах.
Турцию как челнок посетил и бригадир слесарей завода «Коммунальник» Владимир Пекельник, в 1990-м избранный депутатом Гомельского областного Совета депутатов. Причем поездку в Стамбул ему частично оплатил завод. «Даже те, кто ехали, брали [деньги], где могли — потрошили заначки, одалживали у родственников. Я, к примеру, по такому случаю даже кредит в банке взял. Никто не сомневался, что поездка окупится», — рассказывал он. В поездку отправились на автобусе. С собой везли водку, которую в качестве взятки пришлось давать таможенникам из Румынии и Болгарии. «В Польшу, наверное, только я не съездил, — шутил Пекельник. — Знакомые мои все мотались. На продажу возили все — даже бельевые веревки с прищепками».
По словам Пекельника, кто имел больше денег, ездили в Китай: «Там, например, хорошо продавались наручные механические часы марки „Командирские“. Из Китая везли джинсы, кожаные куртки, другую одежду. Одна знакомая, продав партию часов, привезла столько тряпок — пришлось грузовик нанимать, чтобы забрать баулы из аэропорта».
«Китайцы у наших скупали все, даже носки рваные. Наши везли оттуда первые пуховики, которые после одной стирки приходили в негодность, кеды Adidos и Abibas», — вспоминал о своем опыте, связанном с этой страной, беларусский кинорежиссер Андрей Голубев.
По рассказам челноков, удачно проведенная в Китае закупка приносила дo тpex дoллapoв нa oдин влoжeнный. Оптимальной суммой для поездки в эту страну считались полторы тысячи долларов (эта цифра в 1992-м соответствовала теперешним 3,4 тысячи — но с учетом сильной инфляции обе суммы были огромными). Если закупиться на бо́льшие деньги, то в одиночку товар было просто не унести. Обычно же челнок тащил с собой тюки общим весом от 160 до 240 килограммов.
Жизнь без налогов — но огромные риски
Само собой, челноки получали неплохой доход. «Обычно за поездку нам удавалось заработать намного больше, чем мы получали на основных работах: за одно такое путешествие выходило около 200 или даже 300 долларов. А за 100 долларов в начале 90-х можно было припеваючи жить с семьей целый месяц», — рассказывали в интервью супруги Жилинские (100 долларов в 1992-м — это 231 доллар в пересчете на современные деньги; средняя зарплата в стране тогда составляла 20–30 долларов). Они стали возить в Польшу сухой спирт — маленькие таблетки, которыми можно разжигать огонь. «Товар был настолько дешевым в Беларуси, что мы „поднимались“ на нем в тысячу раз», — добавляли они.
Во второй половине 1990-х главным товаром, который вывозили в Польшу, были уже сигареты и водка. Бутылка последней стоила в Бресте примерно 1,5−2 доллара, в Польше же, по воспоминаниям местных, ее можно было продать за 20 долларов. А ведь за кордон явно везли не одну.
На высокий уровень доходов челноков влиял еще один фактор. Некоторые совмещали поездки с основной работой, где лежала их трудовая книжка. Но были и те, кто посвятил поездкам все свое время. Так вот, и перегонщики машин, и челноки, и продавцы на стихийных рынках — то есть весь мелкий бизнес — в то время официально считались безработными, налогов они обычно не платили.
Однако такие высокие доходы были сопряжены с огромным риском. Частыми были кражи товара — причем как в поездках, так и из домов челноков. Например, в беларусских газетах в рубрике «Криминальная хроника» регулярно появлялись заметки такого типа: «Из квартиры безработного N. преступники вынесли 8 тысяч дойчмарок и 5 тысяч долларов».
Однажды в Польше преступник украл у гомельчанки-челночницы Нины Добровольской сумку — подбежав со спины, просто сорвал ее с плеча: «Первая мелькнувшая мысль даже меня саму ужаснула: „Сейчас я ему вырву глаза“. Бегу за ним следом по каким-то трущобам и кричу: „Паспорт!“ Ведь без него я бы просто не смогла вернуться домой. Он, видимо, понял, в чем дело, выхватил деньги, бросил сумку и побежал дальше — я за ним больше не гналась».
Доходило и до трагедий. В декабре 1998 года пятеро беларусских бизнесменов из Гродно (среди них одна женщина), а также один россиянин отправились в Москву за новой партией товара на микроавтобусе Mercedes. С собой у них было 12−13 тысяч долларов. Вечером они остановились на неохраняемой стоянке недалеко от города Ярцево Смоленской области, где собирались отдохнуть и перекусить. Однако неизвестные расстреляли их из пистолетов и автоматов, а потом добили раненых ножами. Похитив валюту, бандиты заминировали микроавтобус и скрылись. Когда специалисты позднее сняли с двери машины растяжку и вынесли из салона трупы, в микроавтобусе прогремел взрыв — сработала еще одна заложенная бандитами бомба. К счастью, обошлось без новых жертв.
Государство и экономический рост — «убийцы» челноков
Сколько людей в ту пору были челноками? Мы не нашли статистику по Беларуси. Но она есть относительно соседней России. Согласно данным Госкомстата РФ, челночный бизнес вовлек в соседней стране в общей сложности около 10 миллионов человек. В том году в РФ жили 148 млн. Это 6,75% населения. В Беларуси тогда жило 10,2 млн человек. Если предположить, что число челноков хотя бы примерно совпадало, то в нашей стране этим могло заниматься более полумиллиона граждан.
В России в 1994-м челноки импортировали товаров на сумму 8,2 млрд долларов США. В 1995 году эта сумма превысила 10 млрд долларов США (20% всего российского импорта).
Однако постепенно челноки стали отходить от дел. Это объяснялось комплексом причин.
Оправившись от потрясений, экономика стала становиться на рыночные рельсы. Далеко не всем людям нравилось быть челноками. Как только первичные потребности были обеспечены, а ситуация в экономике немного нормализовалась, они вернулись к привычной или более интересной работе. Характерен пример с женой Сергея Наумчика, о которой мы рассказывали выше. В 1990—1991 годах она ездила в Польшу, а в 1993-м уже занималась рекламой для «Кока-Колы». У беларусов стали появляться возможности заработать.
К тому же за челноков постепенно взялось государство. В соседней России в 1996-м ввели новые нормы: без всяких таможенных платежей можно было перевозить через границу товары общим весом до 50 килограммов и стоимостью до 1000 долларов. Кроме того, требовалось доказать, что они не предназначены для коммерческой деятельности. Аналогичные меры позже принимали и в Беларуси.
Рынки, на которых обычно торговали челноки, постепенно стали проигрывать конкуренцию: в начале нулевых в столице возникли относительно современные торговые центры «Паркинг», «Европа», «Импульс» и «Зеркало». Возможность мерить одежду под крышей и в теплом помещении, а не на картонке, стала привлекать более обеспеченных беларусов — начался отток покупателей с рынков. А в торговых центрах уже было нельзя работать нелегально, без уплаты налогов.
Вдобавок в конце 1990-х польская экономика выросла, а цены в Беларуси и России практически выровнялись, что сделало бизнес челноков бессмысленным. В игре осталось меньшинство — те челноки, кто смог создать свой бизнес и серьезно раскрутить его. Разумеется, поездки на рынки соседних стран остались — например, беларусы вплоть до войны массово ездили закупаться в украинский Хмельницкий. Однако масштаб был уже очевидно не тот. К концу 1990-х из челноков случайные люди ушли — остались те, у кого были большие планы на будущее именно в этой сфере.
Впрочем, свою роль — дать одним заработать, а других накормить и одеть — челноки полностью выполнили. «Новая реальность поделила население на две большие группы: тех, кто остался работать на госпредприятиях и в бюджетных организациях, и тех, кто с головой окунулся в рынок, используя все его возможности», — отмечал о реалиях начала девяностых беларусский историк и издатель Андрей Гордиенко. Так что для развития страны и экономики, а также формирования рыночного мышления челноки были положительным явлением.
Читайте также
